Ветер безумства. Дай мне глоток свободы.
Холод пробирается под кожу, и у меня улыбка маньяка.
Я Пьеро, Я Арлекин.
На лице моем маска.
Я рассказываю странные сказки.
Бесстрашная слабость.
Извращенное удовольствие.
Черные губы растянуты в гримасе.
Кости хрустят под моими пальцами.
Пой скрипка, пой.
Плачь, мелодия, звени, рыдай.
Эта панихида для живых, что мертвее мертвых.
В конце концов, могильный холод пожрет всех.
Смейся мир.
Твой последний час.
Белый клоун. Зарисовка.«Я крашу губы гуталином, я обожаю черный цвет…» ©
Я плачу кровью. Она течет по белой глиняной маске, что заменяет мне лицо. Красивые алые узоры на белом. Черные губы, широкий разрез рта. Всегда улыбаясь, всегда насмехаясь. Я вижу этот жалкий мир насквозь, пусть я и слеп. Глаза, навеки подернутые пеленой, смотрят прямо в твою душу, видят всю твою суть. Я улыбаюсь тебе. Я всем улыбаюсь, но тебе буду по-особенному. Протяни руку и коснись моей маски – я лишь плод твоего воображения. Но я есть. Я из плоти. У меня есть дыхание. Дыхание смерти, его не может выдержать живое. Видишь эту розу? Смотри: я дую на нее, и она увядает. Это смерть. Я сжимаю руку, и высохший цветок рассыпается в пыль. Она ушла в вечность. Теперь она снова часть Всего. Все мы приходим оттуда и уходим туда. Все мы бесплодные тени чьего-то сна. И наш Мир исчезнет, когда Некто проснется.
Ты смотришь на меня широко раскрытыми глазами. Удивление и страх. Любопытство и отвращение. Люди привлекают хотя бы абсолютно несовместимыми смесями чувств. Я протягиваю тебе руку. Хрупкие, очень тонкие и длинные пальцы совсем неестественными кажутся человеку. Но я-то не человек. Я твоя больная фантазия. Сумасшедший без лица и глаз. Ах да, ты помнишь, глаза – отражение души. Ты и ее меня лишил.
Вечная улыбка. Ее цена – швы грубой нити, пронизывающие глину. Где-то под ее слоями скрываются вечно кровоточащие шрамы. Вечная боль. Все вечное. Но не до конца. Хотя мироздание не имеет ни точки отсчета, ни логического завершения. Это не спираль, которая закручивается, эволюционируя. Это круг. Потому что даже у спирали есть конец. А у круга нет.
Ты так неуверенно смотришь на мою ладонь. Но неуверенно – этого уже достаточно. Я знаю, что ты согласишься теперь на все. Если ты сомневаешься, значит, ты согласен. Чуть надавить – и ты мой. Осторожно касаешься моей руки, скрытую под черной тканью перчатки, и сначала отдергиваешь ее обратно. Неудивительно, ведь моя кожа холодна, словно лед. Затем вкладываешь свою руку в мою. По твоей коже бегут покалывающие электрические заряды. Следствие разницы температур. Жаль, но скоро ты перестанешь чувствовать пальцы. Потом начнутся судороги – мои ладони не сможет согреть даже адское пламя. Да и любой участок кожи, к которому ты осмелишься прикоснуться, будет обжигать холодом.
Сжимаю твою ладонь. Надавливаю все сильнее и сильнее. Некоторое время ты терпишь и молчишь, потом тихо всхлипываешь от боли. Еще несколько секунд – хруст ломающихся костей заставляет тебя попытаться выдернуть свою ладонь из моей руки, но это невозможно, милый. Неудачная попытка приносит новую боль, кости перемалываются под кожей. Ты изворачиваешься рядом со мной, трясешь рукой, закусываешь костяшки другой руки, силясь подавить рвущийся наружу стон. Ты и думать не мог, что мои, столь хрупкие на вид пальцы могут причинять такую боль. Я покажу тебе гораздо большее.
Так приятно смотреть на тебя, растерявшего свой холодно-любопытный интерес, пропитанный отвращением. Я, видимо, показался тебе невиданной экзотичной зверушкой. Очередная ошибка. Не стоит называть животное безобидным, если оно не пыталось порвать тебе глотку в первые секунды знакомства. Тигр – не кошка.
Твоя ладонь все еще в моей руке. Снова надавливаю. Твои стоны перерастают в уже животный вой. Даа… В пальцах много нервных окончаний. В твоей кисти уже не осталось целых суставов. Рука похожа на мясистую перчатку бежевого цвета, наполненную вздувшимися венками (еще не лопнувшими, сейчас исправим), передавленными мышцами и костяным крошевом. Помню, что люди могут сойти с ума от боли. Мне бы этого не очень хотелось. Ты еще не все почувствовал.
Если раньше я использовал только силу пальцев, то теперь я запускаю ногти в то, что осталось от твоей руки. Острые кальциевые видоизмененные наросты протыкают кожу и мышцы, перерезают венки. Брызжет кровь. Такая алая. Чуть мерцающая. Вы, люди, говорите, что у крови вкус металла и соли. И такой же запах. Вы ошибаетесь. У каждого из людей кровь на вкус и запах особенная. Зависит от человека. Твоя сейчас пахнет болью. Неудивительно, правда.
Я изуродовал только одну твою ладонь, а ты уже стоишь передо мною на коленях, хватая воздух ртом. Я отпускаю твою руку, и ты моментально прижимаешь ее к груди, в сидячем положении ухитряешься принять позу эмбриона. Покачиваешься, что-то шепчешь. Быстро. Очень быстро кончились твои силы. Если я продолжу – это будет только пытка. Потом ты отключишься и перестанешь осознавать, что я делаю.
Я вернусь тогда, когда произошедшее покажется тебе кошмарным сном. В принципе, это и есть сон, кошмарный сон. Когда ты проснешься – ладонь будет цела. Если я оставлю все как есть, ты умрешь прежде, чем я смогу вернуться. Потому пока все это будет лишь твоей фантазией. Но у тебя останется память. Боль трудно забыть. Страх трудно забыть. Помни меня, милый. Жди. Я приду.